По стезе Номана - Страница 33


К оглавлению

33

Стараясь лишний раз не обращать на себя внимания, я быстро скользнул к стойке, роль которой выполнял откинутый борт одной из повозок, и обратился к дородному мужчине, который сидел тут же на низеньком табурете:

— Вы не подскажете, где найти хозяина этой таверны?

Мужчина задрал голову и проговорил с ленцой в голосе:

— Я это. Что вас интересует, легионер?

— Девушка. Журбина зовут.

— А-а, — понимающе кивнул мужчина и ткнул пухлыми пальцами в проем меж двух повозок. — За ними дорожка есть, пойдешь по ней направо, третья повозка с серой крышей, — он зевнул. — Есть свежее бизелье, по два кирама. Девушки очень любят.

— Намек понял, — улыбнулся я и выудил из мошны золотой. — Дайте четыре.

Хозяин таверны поглядел на монету с неким разочарованием.

— Ладно, давайте пять, — улыбнулся я. Этот прожженный торгаш знает толк в намеках. Впрочем, один лишний это хорошо, сам съем по дороге. Пригодится.

— Лушка! — тут же зычно прокричал мужик. — Пять бизелье с собой!

Прошла всего минута, и полноватая девочка лет двенадцати принесла мне сложенный кульком лист дешевой серой бумаги. Я заглянул внутрь, схватил верхнее пирожное, с наслаждением откусил.

— Фпафибо, — бросил с набитым ртом и поспешил прочь. Обошел заведение по кругу, нашел тропинку и зашагал по ней, доедая пирожное. А ничего так, свежее и вкусное, не соврал мужик. Вторая повозка, третья.

Я остановился и прислушался. В голове вдруг нарисовалась неприятная картинка. А что, если она сейчас с кем-то другим?

На секунду нахлынула непонятная грусть, но я тут же отмахнулся от нее. Что еще за блажь? Ну с другим так с другим. Сожру все пирожные сам и уйду к чревловой бабушке.

Но в повозке было тихо. Я подошел ближе, заглянул за край, и внутри отлегло, потеплело. Девушка сидела на коротком бревне возле костра, перекладывая белье из одного таза в другой.

— Журбина, — тихо позвал я. Девушка прекратила занятие, повела головой, замерла на секунду, глядя в другую от меня сторону, и снова вернулась к белью. Блин, она же возле костра сидит, не видит меня во мраке.

Я сделал несколько шагов и снова окликнул. Девушка повернула ко мне личико и сразу же заулыбалась.

— А я знала, что ты придешь. — Она бросила свернутую белую ткань в таз и радостно вскочила на ноги. Сделала пару спешных шагов ко мне, но вдруг замерла, словно что-то припомнив. На мгновение повисла неловкая пауза.

— Я бизелье купил. Ты любишь бизелье?

— Люблю.

Снова пауза. Чревл, второй раз всегда так. Вроде уже и было все, а о чем говорить — ума не приложишь.

— Я одно съел, — заговорил, лишь бы не молчать, и двинулся к ней. — Хорошие, вкусные. Бери.

Рука с пакетом дернулась вперед. Журбина поднялась на носочки и, заглянув в пакет, потянулась тонкими пальчиками к верхнему бизелье. Улыбнувшись, опустил кулек пониже. Что-то я совсем как слон в посудной лавке. Как в прошлый раз, так само вышло, на автомате почти?

Взяв пирожное, девчонка заглянула мне в лицо.

— У тебя, наверное, времени мало? Общий отбой вот-вот будет, — сказала она, и внутри снова немного потускнело. Знала девчонка о быте легионеров-гуртовиков неплохо. Впрочем, чему я удивляюсь?

Нет, я не рисовал идеалистических картинок в мозгу, я все прекрасно понимал. Но все равно почему-то хотелось немного другого. Наверное, надоели два года грубой одинокой жизни. Раба, беглеца, мага, воина.

Журбина откусила от пирожного, принялась жевать улыбаясь.

— А мама твоя где? — спросил я.

— Да в какой-нибудь таверне с каким-нибудь аржантиком. Как нас обокрали две десятицы назад, она пить шибко начала. Сорок золотых скопленных унесли, а она хотела домик на них купить в каком-нибудь городке и там прачкой устроиться. Или швеей. Она шьет очень хорошо. И меня научила.

— У-у, — промычал я. — Это плохо.

— Ничего, терпимо. Тут многие так.

Что именно «так», уточнять не стал. Схватил пирожное и заточил его за полминуты.

— Пошли? — Журбина кивнула на повозку.

Да и чревл с ним, чего я парюсь? Какие к черту красивые отношения, идиот. Это военный лагерь, а не город розовых соплей.

— Пошли, — кивнул я, и девчонка направилась к повозке.

Если снаружи небольшой костерок создавал небольшую сферу полусвета, то внутри повозки царил абсолютный мрак. Пахло сеном, цветами, сухим и душным запахом натянутого тента, служившего крышей. Поерзав в темноте, Журбина прильнула ко мне голым горячим телом, коснулась губами губ. Они у нее были сладкими от пирожного. Я обнял, прижал, впился поцелуями в шею и осторожно уложил ее на тонкий матрас посредине повозки…

Минут через двадцать мы лежали, устало дыша и глядя в пустоту тьмы. Голова девушки была на моей груди, а ее ладошка нежно гладила в районе пупка.

— Тебе, наверное, идти нужно? — спохватилась она вдруг и хотела подняться, но я нежно остановил ее, обняв рукой.

— Успокойся. У меня бумага есть, где мне лишних полтора часа разрешено погулять. Журбина, а сколько вы с матерью зарабатываете в десятицу? — спросил, вдохнув запах ее волос. Какие-то цветы, но не так, как пахнет здесь, в повозке. Видимо, что-то вроде духов. Не помню, как они тут называются.

— В десятицу? — переспросила девушка и задумалась. — Ну где-то три-четыре золотых. Но ты не подумай, что я сплю со всеми. Я стиркой зарабатываю. А сплю очень редко. И со старыми никогда, как некоторые. А хочешь, я буду только с тобой? С этой вот ночи.

— Да, — не стал я лукавить. — Поэтому и спрашиваю, сколько вы с мамой зарабатываете в десятицу.

33