По стезе Номана - Страница 43


К оглавлению

43

Большинство парней поступали как я. Если кто и разговаривал, то вяло, смешки редкие и какие-то дистрофичные. Сегодняшний день всех вымотал подчистую.

Краем глаза зафиксировался на крупном силуэте Нюха. Тот долго копался в вещах, потом прилег. Я уставился в потолок, почувствовал, как накатывает сон, встряхнулся. Нет, спать нельзя. Нужно хотя бы «срезни» второго круга попробовать в деле, а то уже и забыл о них. Да и вообще — тяжело в учении, легко в бою. Суворов вроде говорил, а он мужик правильный был.

Я поднялся, вышел из палатки. Вечер уже полностью погрузил стоянку в полумрак, который не был полным лишь благодаря трети диска местной луны. В общем-то обычный серп, как и у нас. Мысленно приставил к нему палочку, получилась буква «у». Стало быть — луна теперь ущербная, скоро вовсе не видно станет, и ночи превратятся в непроглядные черные бездны. Прошелся к воротам, поискал на грунтовке женский силуэт, но не обнаружил. В сердце кольнула легкая обида и немного ревности. Что, нельзя было догадаться припереть мне эти чревловы муштровки?

Ага, если она на твои бабки не поит сейчас какого-нибудь очередного любимого. И больше тебя любимого, раз на твои ба…

Пристыженно задавил эту мысль. Вынырнув из полумрака у «ворот», показалась Журбина, увидев меня, расплылась в лучистой улыбке.

— Ждешь?

Я молча шагнул к ней.

— А я ждала. Смотрю, не идешь, — затараторила, как из пулемета. — Решила, устал. Вот.

Я обнял ее, притянул, и ей пришлось снова прижать руки к груди. Поцеловал бегло, разжал объятия, она сама сделала шаг назад, снова протянула ко мне руки.

— Муштровки твои вот.

— Спасибо. — Взяв их и бросив на плечо, снова прижал Журбину к себе. Поцеловал в губы, теперь дольше. Ответила, языки коснулись друг друга, влажно и щекоча.

— Пойдем? — шепотом спросила она, когда наши губы разомкнулись.

— Извини. Сегодня никак, устал — еле на ногах держусь.

Лица Журбины коснулась легкая грусть, но тут же сменилась чутким пониманием.

— А завтра обязательно. Обещаю, — подбодрил я ее и, чмокнув в носик, развернулся.

— А нож?

Тьфу ты, точно.

— Правое плечо, вперь-од!

На лице Журбины снова расплылась улыбка, то ли от грубой солдафонской шутки, то ли ей просто радостней видеть мое лицо, нежели спину. Я взял осторожно, почувствовал пальцами кожаный чехол, поблагодарил и, развернувшись, торопливо зашагал к палатке. Еще немного, и я поплетусь-таки в обоз, но тогда завтра мне каюк, полный и неотвратимый. Поэтому и спешил уйти, чтобы желание не взяло верх.

Шагов через десять обернулся. Журбинка стояла. Помахал ей рукой и ускорил шаг.

«Влюбилась по ходу», — довольно порхнула в голове мысль. Улыбнулся, стало немного легче.

Но едва улегся на топчан, легкость эта улетучилась. Пришли тяжелые мысли о Лите, стал зачем-то вспоминать ее голос, сравнивать с голосом Журбины. Бред.

Чтобы отвлечься, вытянул нож из чехла и занялся им. На ощупь, разумеется. Осторожно попробовал заточку лезвия, попытался согнуть его. Несколько минут изучал пальцами ручку, вкладывал в ладонь. Ручка удобная, клинок сантиметров пятнадцать длиной, маленькое, но достаточное для того, чтобы рука не соскользнула на лезвие, перекрестие, сталь шириной миллиметра три, гнется градусов на пять от оси — вроде неплохой нож. Чревл, нужно было спросить — сколько она за него заплатила. А то еще из своих могла добавить, тех, что дал ей задатком за стирку. Завтра нужно обязательно спросить…

Когда низко прогудели трубы, возвещая общий отбой, сделал вид, что уснул. Дыхание ровное, не шевелюсь. Подождал минут двадцать, поднялся осторожно. Переступая соседа, нечаянно задел, но он даже не промычал в ответ. Дрых, видать, без задних ног. По проходу тихо добрался до опущенного полога, отвел его в сторону и выглянул. Интересно, тот чертов ночной заместитель Лостада где сейчас, возле «ворот»?

Рисковать не стал и двинулся в другую сторону. Тем более что от нашей палатки до стоянки соседнего гурта всего несколько шагов. Зашагал вдоль разделяющей веревки, подлез под ней, когда наша стоянка закончилась. Дальше был четвертый гурт тринадцатого легиона, то бишь свои. Это я расслышал по крикам их аржанта, тоже постоянно орет о доблести и славе нашего тринадцатого.

Уже по территории соседнего гурта наискось добрался до грунтовки, не забывая высматривать их ночного лег-аржанта. Двинулся вперед быстро, но достаточно тихо. Для этого выданные сапоги были сменены на купленные, а они ступали куда бесшумней солдатских говнодавов.

Несколько минут, и я очутился у реки, от которой чувствительно тянуло пробирающей до легкой дрожи прохладой. Попробовал воду рукой. Нет уж, ограничусь-ка я «купанием» одной головы.

Присел и стал черпать воду сложенной из ладоней лодочкой. Плеснул на лицо, фыркнув от холода, потом на шею, волосы мочить не стал, чтобы вдруг не заболеть. Где-то на середине реки плеснула рыба, следом на том берегу скрипучим голосом вскрикнула болотная фыль. Такие частенько орали по ночам там, у Вирона. Большая белая птица, похожая на пеликана. С непривычки ее вскрик может и напугать до холодной дрожи.

Я обернулся, всмотрелся в темноту. Бесполезно, конечно, но не посмотреть было не в моей воле. Инстинкт. Потом закрыл глаза и прислушался. Вроде тихо. Снова вскрикнувшая фыль заставила вздрогнуть. «Заткнись, сука», — ругнулся беззлобно одними губами и уселся в позу лотоса.

Для начала нужно разобраться с «фонариком». Какой, интересно, лучше — на основе Воды или Огня?

Решил попробовать с огненным, тем более что с этой ветвью у меня негусто пока. Старая добрая «искра» и «щит», который со дня побега и не сделал ни разу.

43